Тов. Эйнштейн, ставший членом советской Академии наук, русский язык выучить как-то не удосужился: промашка с печальными последствиями! А можно было бы вполне обойтись без километровых уравнений, в которые заумные фантазии приходилось всё плотнее укутывать от трезвых глаз.

Надо было всего лишь подойти к любому нашему младшему командиру да и прислушаться:

— Рядовой Петров! Встал, взял ведро с тряпкой и выдраил каптёрку, чтоб было как у кота в галифе: ярко и празднично!

Дело тут, ясно, не в коте. Вся фишка — во времени. Вот где посконный релятивизм! Причём, как и подобает ему, с казарменным душком. А вот и сам воистину релятивист — наш товарищ младший командир. Знакомьтесь, господа физические теоретики, не стесняйтесь, хотя, конечно, во многия мудрости многия и печали.

Рядовой Петров ещё сидит на табуретке, на которую только что успел устало плюхнуться после караула, а товарищ сержант сообщает служивому, что тот вовсе не сидит, а уже поднялся, взял уборщицкие причиндалы и выдраил каптёрку до зеркального блеска. Приказ строго устрёмлён в будущее. Однако выражен в прошедшем времени, причём совершенного вида! И воспринимается адекватно!!!

Вам не дурно, г-да физические теоретики? Так это ещё что! Вот наш быстрый разумом сержант командует воинам: «Копать канаву от забора и до обеда!» Узнаёте, господа физики теоретической ориентации? Вот именно – это ваше прославленное пространство-время в чистейшем своём посконном виде! Притом доблестный служака, походя выводя всеобъемлющую формулу E = mc2, где «Е» — канава, «m» — забор, а «с2» — обед, который он съест за двоих, вовсе не претендует на Нобелевку. По щедрости душевной он может на сдачу добавить к своей теории относительности ещё один символ — «х». И если кто-то подумал, что это «икс», то он глубоко ошибается.